Ходячий замок

 

В стране Ингарии, где взаправду существуют предметы вроде семимильных сапог и шапок-невидимок, родиться старшим из троих детей — изрядное невезение. Каждому понятно, что, если все трое отправятся на поиски счастья, именно тебя первого ждёт провал — и провал самый что ни на есть сокрушительный.

 Софи Хаттер была старшей из трёх сестёр. И ладно бы она родилась в семье бедного дровосека — это сулило бы хоть какую-то надежду на успех. Напротив, родители Софи были люди вполне обеспеченные и держали лавку дамских шляпок в процветающем городке под названием Маркет-Чиппинг. Правда, родная мама Софи умерла, когда малышке было два, а её сестрёнке Летти — всего-то годик, и тогда отец женился на младшей продавщице, прехорошенькой блондинке по имени Фанни. Очень скоро Фанни родила третью сестру — Марту. Это должно было превратить Софи и Летти в Злых Старших Сестриц, — само собой, страшных дурнушек, — но на самом деле все три девочки выросли очень даже симпатичные, хотя никто не сомневался, что самой красивой была всё-таки Летти. Фанни одинаково нежно относилась ко всем трём девочкам и не выделяла Марту ничем и никогда.

Мистер Хаттер гордился своими дочками и отправил их в лучшую школу в городе. Софи оказалась самой прилежной. Она очень много читала и довольно скоро выяснила, как мало у неё шансов на интересное будущее. Для Софи это стало большим разочарованием, однако и такой жизнью она была вполне довольна — приглядывала за сестрёнками и готовила Марту к достойной встрече счастливой судьбы: ведь она-то знала, что эта встреча непременно грядёт. Поскольку Фанни постоянно была занята в лавке, Софи приходилось всё время присматривать за младшими. А младшие частенько вопили друг на друга и даже таскали за волосы. Летти вовсе не собиралась мириться с грозящей ей неудачей — ведь было ясно, что и её вслед за Софи ждёт сокрушительный провал.

— Это нечестно! — кричала она. — Ну и что, что Марта — младшая? Разве она из-за этого лучше нас? Вот возьму и выйду за принца, тогда узнаете!

В ответ Марта раздражённо фыркала, что уж она-то совершенно точно сумеет несказанно разбогатеть, ни за кого не выходя. И Софи приходилось их растаскивать и чинить им платьица. С иголкой она управлялась очень ловко. Скоро она уже сама обшивала сестёр. На прошлый Майский праздник, незадолго до начала нашей истории, Софи сшила для Летти тёмно-розовый наряд, про который Фанни сказала, что он прямо как из самого дорогого магазина в Кингсбери.

Примерно тогда же снова пошли разговоры про Болотную Ведьму. Рассказывали, будто Ведьма грозилась убить дочь короля, и будто король велел своему придворному магу, кудеснику Салиману, отправиться на Болота и разобраться с Ведьмой. И судя по всему, кудесник Салиман не то что с Ведьмой не разобрался, но и вовсе погиб от её руки.

Поэтому, когда через несколько месяцев на холмах близ Маркет-Чиппинга внезапно объявился высокий чёрный замок, изрыгая из четырёх высоких тонких башен облака чёрного дыма, все были уверены, что это Ведьма снова снялась с Болот и теперь будет терроризировать всю округу, как она уже делала лет этак пятьдесят назад. В Маркет-Чиппинге и вправду перепугались. Никто не выходил из дому один, особенно по ночам. Страшнее всего было то, что замок не стоял на месте. Иногда он чёрным пятном маячил на торфяниках на северо-западе, иногда нависал над скалами на востоке, а иногда спускался с холмов и сидел среди вереска прямо за последней к северу фермой. Иногда было даже видно, как он движется, а из башен так и валят грязнющие чёрные клубы дыма. Некоторое время все думали, что совсем скоро замок спустится прямо в Долину, и мэр начал поговаривать о том, что надо бы послать к королю за подмогой.

Но замок продолжал бродить в холмах, и вот стало известно, что на самом деле Болотная Ведьма тут совсем ни при чём: замок принадлежит вовсе не ей, а чародею Хоулу. Хоул был очень злой чародей. Хотя он пока вроде бы не собирался покидать холмы, все знали, что излюбленная его забава — похищать юных девушек и высасывать из них души. А некоторые говорили, будто он пожирает их сердца. Он был самый что ни на есть бессердечный и бессовестный чародей: стоило ему застать девушку врасплох — и ей конец. Софи, Летти и Марте, как и всем другим девушкам в Маркет-Чиппинге, было строго-настрого запрещено выходить за порог в одиночку, что их ужасно разозлило. Вот интересно, посмеивались они, для чего это чародею Хоулу нужно столько похищенных душ.

Однако вскоре их стало занимать совсем другое, потому что мистер Хаттер умер, как раз когда Софи готовилась навсегда распрощаться со школой. Тут-то и оказалось, что мистер Хаттер основательно погорячился, гордясь своими дочками. Из-за школьных счётов лавка была по самую крышу в долгах. После похорон Фанни села в гостиной — их дом был соседний с лавкой — и разъяснила дочкам положение вещей.

— Боюсь, из школы вас придётся забрать, — печально объявила она. — Я тут всё подсчитала — и как ни верти, хоть сверху вниз, хоть слева направо, всё равно выходит, что, если я хочу и дела вести, и вас как следует пристроить, придётся отдать вас в подмастерья в хорошие места. Оставить вас, всех трёх, при лавке непрактично. Это мне не по средствам. И вот что я решила. Сначала Летти…

Летти подняла глаза, так и лучась красотой и здоровьем, которых не могли скрыть ни горе, ни траурное платье.

— Я бы хотела учиться дальше, — сказала она.

— И будешь, ласточка, — заверила её Фанни. — Я устроила так, что тебя возьмут в ученицы в кондитерскую Цезари на Рыночной площади. Всем известно, что с подмастерьями они обращаются, как с королями и королевами, так что тебе там будет очень хорошо, да и ремесло это полезное. Миссис Цезари — отличная покупательница и добрый друг, и она согласилась сделать мне одолжение и взять тебя.

Летти рассмеялась — так, что тут же стало ясно: ничуточки она не рада.

— Что ж, спасибо, — хмыкнула она. — Хорошо ещё, что я люблю готовить.

Фанни вздохнула с облегчением. Иногда Летти была просто ужасно своенравной.

— Теперь Марта, — продолжала она. — Я понимаю, что для работы ты ещё мала, поэтому долго думала, как бы устроить тебя так, чтобы ты училась подольше и поспокойнее, и чтобы потом это тебе обязательно пригодилось, чем бы ты ни решила заняться. Помнишь мою школьную подружку Аннабель Ферфакс?

Марта, тоненькая и белокурая, уставилась на Фанни большими серыми глазами почти так же своенравно, как Летти.

— Это та, которая всё время трещит? — уточнила она. — Разве она не ведьма?

— Да, у неё ещё премиленький домик и куча клиентов по всей Подгорной Лощине, — поспешно закивала Фанни. — Она очень добрая женщина, Марта. Она научит тебя всему, что знает, и, скорее всего, познакомит со своими влиятельными друзьями из Кингсбери. Ты будешь устроена наилучшим образом!

— Да, она ничего, — неохотно согласилась Марта. — Хорошо.

А Софи, слушая этот разговор, думала, что Фанни сделала всё в точности как надо. Летти, средней сестре, ничего особенного в жизни не светило, вот Фанни и определила её туда, где она, скорее всего, повстречает симпатичного молодого приказчика, выйдет за него замуж и будет жить долго и счастливо. Марте, обречённой на успешные поиски счастья, очень пригодятся и влиятельные друзья, и умение колдовать. А что касалось самой Софи — так сама Софи в своём будущем не сомневалась. Так что она вовсе не удивилась, когда Фанни сказала:

— Милая Софи, будет только справедливо, если ты унаследуешь лавку, когда я уйду на покой, — ведь ты старшая. Поэтому я решила, что сама возьму тебя в ученицы и дам возможность досконально изучить наше ремесло. Ну как это тебе?

Не то чтобы Софи казалось, будто она рождена для шляпного дела, но, тем не менее, она горячо поблагодарила Фанни.

— Ну вот, всё и улажено! — обрадовалась Фанни.

На следующий день Софи помогла Марте уложить платья в коробку, и наутро все они провожали телегу возчика, на которой сидела будущая ведьма — маленькая, прямая, перепуганная. Ведь путь к Подгорной Лощине, где жила миссис Ферфакс, лежал через холмы, как раз мимо ходячего замка чародея Хоула. Ещё бы Марте не бояться.

— Всё обойдётся, — сказала Летти. От помощи в укладке вещей она отказалась, и когда телега возчика скрылась из виду, Летти просто затолкала все свои пожитки в наволочку и заплатила шесть пенсов соседскому мальчишке, чтобы он откатил их в тачке в кондитерскую миссис Цезари на Рыночной площади.

Летти шагала за тачкой, и вид у неё был куда более радостный, чем ожидала Софи. По правде сказать, казалось, что Летти даже рада отряхнуть со своих ног прах шляпной лавки.

Мальчишка вернулся от Летти с корявой запиской, где говорилось, что она сгрузила свои платья в общей девичьей спальне и что у Цезари ах как весело. Неделю спустя возчик привёз письмо от Марты, где сообщалось, что Марта благополучно добралась до места и что миссис Ферфакс «просто прелесть и во все снадобья кладёт мёд. У неё пчёлы». А потом Софи довольно долго ничего о сёстрах не слышала, поскольку в день, когда уехали Марта и Летти, началось и её собственное обучение.

Само собой разумеется, в шляпном ремесле Софи разбиралась уже неплохо. Ещё совсем крошкой она постоянно носилась по двору, где вымачивали заготовки и натягивали их на болванки, а из воска и шёлка делали цветы, фрукты и прочие украшения. Она знала всех, кто там работал. Многие из них служили в лавке ещё с тех пор, как её папа был мальчиком. Она знала Бесси, единственную оставшуюся продавщицу. Она знала покупательниц, выбиравших шляпки, и возчика, который привозил из деревни шляпы из сырой соломки — потом их сушили на болванках в сарае. Она знала всех остальных поставщиков, и как делают фетр для зимних шляп. Фанни уже почти ничему не надо было её учить — разве что наилучшим способам уговорить покупательницу приобрести шляпку.

— Даму надо подводить к нужной шляпке потихоньку, ласточка, — говорила Фанни. — Сначала покажи те, что не очень-то ей идут, — тогда она сразу почувствует, в чём разница, когда примерит нужную.

Вообще— то Софи не очень часто приходилось продавать шляпки. После того как она пару дней провела в мастерской, а потом вместе с Фанни побывала в  магазине тканей и у торговца шёлком, Фанни посадила её украшать шляпки. Софи сидела в нише в задней комнате лавки, пришивая розочки к чепчикам и вуалетки к велюру, притачивая шёлковые подкладки и выкладывая изящные букеты из тряпичных цветов, лент и восковых ягод. У неё отлично получалось.

Ей это очень нравилось. Но понемногу Софи становилось одиноко и немножко скучно. С теми, кто работал в мастерской, оказалось не больно-то весело: они были староваты и к тому же обращались к ней как к человеку несколько постороннему и вообще будущей хозяйке. Бесси держалась с ней так же. Эта Бесси и говорить-то была способна только о фермере, за которого собиралась замуж через неделю после Майского праздника. Софи немного завидовала Фанни, которая в любую минуту могла упорхнуть из лавки к торговцу шёлком.

Интереснее всего было послушать разговоры покупательниц. Ведь никак невозможно купить шляпку и при этом не посплетничать. Софи сидела в своей нише, проворно орудуя иголкой, и слушала, что мэр терпеть не может зелень, что замок чародея Хоула опять переместился в холмы и что неужели этот негодяй и правда… И шу-шу-шу, и шу-шу-шу… Едва разговор заходил про чародея Хоула, голоса неизменно понижались, но Софи всё равно поняла, что месяц назад он поймал-таки в долине одну девушку. «Синяя борода!» — шептали покупательницы и снова начинали говорить в полный голос — опять эта дурочка Джейн Ферье невесть что учинила со своей причёской. Вот уж на кого чародей Хоул никогда глаз не положит, не говоря уже о порядочных мужчинах. А потом — тихонечко, боязливо — добавляли пару слов о Болотной Ведьме. Софи начинало казаться, что между чародеем Хоулом и Болотной Ведьмой есть какая-то связь.

— Похоже, они просто созданы друг для друга. Вот бы кто-нибудь их просватал, — говорила она той шляпке, которая была у неё в работе.

Однако к концу месяца сплетничали в лавке уже исключительно о Летти. Судя по всему, в кондитерской Цезари день и ночь толпились разные господа, и каждый из них закупал целые горы пирожных, требуя, чтобы обслуживала его именно Летти. Ей сделали десять предложений руки и сердца, разнившихся по калибру, от сына мэра до парнишки-подметальщика, и она всем отказала, заявив, что ещё слишком молода и неопытна и ничего не может решить.

— Что ж, с её стороны это разумно, — сказала Софи чепчику, к которому как раз пришивала плоёную оборку.

Фанни подобным новостям очень радовалась.

— Уж у кого-кого, а у неё-то наверняка всё устроится наилучшим образом! радостно восклицала она. Софи вдруг подумала, как Фанни, должно быть, рада тому, что Летти здесь больше нет.

— Летти бы очень вредила торговле, — объяснила Софи чепчику, украшая его шёлковыми лентами розовато-серого, как сыроежка, оттенка. — Она бы даже в тебе, старушечка-дурнушечка, была писаной красавицей. Другие дамы глядели бы на неё и огорчались.

 Шли недели, и Софи всё чаще и чаще беседовала со шляпками. Больше ей не с кем было говорить. Фанни почти целыми днями пропадала по делам или стояла за прилавком, стараясь подхлестнуть торговлю, а Бесси хлопотала, как пчёлка, и лезла ко всем подряд со своими предсвадебными мечтами. У Софи появилась привычка, закончив шляпку, надевать её на болванку, так что получалась как будто бы голова без тела, а потом для разнообразия рассказывать шляпке, на ком она будет красоваться. Софи немного льстила шляпкам, ведь и покупательницам тоже нужно льстить.

— У вас такой загадочный вид, — говорила она вуалетке с еле заметными блёстками. — Вы выйдете замуж за настоящего богача! — обещала она широкополой кремовой шляпе с пышным букетом под полями. А ядовито-салатную соломенную шляпку с кудрявым зелёным пером уверяла: — Вы свежи как майская роза!

Софи рассказывала розовым чепчикам, как они пикантны и обаятельны, а модным бархатным шляпам — как они остроумны и необычны. Она нашла слова утешения и для того самого плоёного чепчика с сыроежечными лентами.

— У тебя золотое сердце, — сказала ему Софи. — И однажды стра-а-а-ашно знатная персона — граф или герцог — разглядит это и полюбит тебя!

Софи было жалко этот чепчик. Очень уж он вышел нелепый и незатейливый.

На следующий день в лавку зашла Джейн Ферье и купила сыроежечный чепчик. Причёска у неё действительно странновата, думала Софи, украдкой выглянув из своей ниши, — вид такой, будто Джейн накрутила волосы на кочергу. Зря она выбрала именно этот чепчик, бедняжка. Но в те дни всем вдруг понадобились новые шляпки. То ли Фанни так здорово умела уговаривать, то ли весна настала, но дела в лавке определённо шли в гору.

— Зря я так поторопилась и отослала Летти и Марту, — немного виновато говорила Фанни. — При таком наплыве покупателей без них управиться трудновато.

Кончался апрель, приближался Майский праздник, и Софи тоже надела скромное серое платье и тоже встала за прилавок. Однако спрос был такой, что в каждую свободную минутку ей приходилось убегать в нишу и украшать новые шляпки, а по вечерам она брала работу домой и при свете лампы сидела до поздней ночи, пришивая розы и оборки, чтобы было что продавать завтра. Большой популярностью пользовались ядовито-салатные шляпки вроде той, которую купила себе супруга мэра, а также розовые чепчики. А за неделю до Майского праздника одна из покупательниц потребовала себе чепчик с сыроежечными лентами, в точности такой, какой был на Джейн Ферье, когда она повстречала графа Каттеракского.

Тем вечером, орудуя иголкой, Софи призналась себе, что жизнь у неё скучновата. Она перестала разговаривать со шляпками и вместо этого примеряла их все перед зеркалом. Зря она это делала. Строгое серое платье совсем не шло Софи, особенно когда глаза у неё краснели от работы, а поскольку волосы у неё были золотисто-рыжие, ей не подходили ни ядовито-салатные, ни розовые тона. А сыроежечные оборки делали из неё настоящее чучело.

— Прямо старая дева! — ахнула Софи. Не то чтобы ей так уж нравилась мысль бегать за графами, как Джейн Ферье, или морочить головы половине города, чтобы потом разбивать сердца, как Летти. Однако ей хотелось что-то сделать — не важно что, только пусть оно будет хоть капельку интереснее, чем украшать шляпки. И вот Софи решила на следующий день выкроить часок и сбегать поболтать с Летти.

Но ей это не удалось. То ли времени не хватило, то ли сил, то ли Софи вдруг показалось, будто Рыночная площадь лежит за семью морями, то ли она вспомнила, что одной выходить из дому нельзя из-за чародея Хоула, — так или иначе, с каждым днём собраться повидать сестру становилось всё труднее и труднее. Это было очень странно. Софи всегда думала, что у неё такая же сильная воля, как и у Летти. А теперь оказалось, что кое-что она способна сделать только тогда, когда нет другого выхода.

— Чушь какая! — сказала себе Софи. — Рыночная площадь отсюда в двух кварталах! И если бегом… — И она твёрдо постановила, что сходит к Цезари, когда лавка закроется на Майский праздник.

Между тем до лавки дошли новые слухи. Говорили, будто король повздорил со своим братом принцем Джастином и принц отправился в изгнание. Из-за чего они поссорились, было неизвестно, только принц и вправду месяца два назад проезжал через Маркет-Чиппинг инкогнито, и никто его не узнал. Граф Каттеракский, оказывается, прибыл сюда по приказу короля, чтобы отыскать принца, а вместо этого повстречал Джейн Ферье. Софи слушала и грустила. Вечно всё интересное случается с кем-то другим. Но повидать Летти ей всё равно хотелось.

Настал Майский праздник. С самого рассвета на улицах началось веселье. Фанни ушла рано, а Софи ещё надо было доделать пару шляпок. За работой она пела. В конце концов, Летти сейчас тоже работает. По праздникам кондитерская Цезари открыта до полуночи.

«Куплю себе их знаменитое сливочное пирожное», — решила Софи. Тысячу лет не ела пирожных. Она глядела на толпившихся за окном гуляк в ярких нарядах, лоточников с безделушками, акробатов на ходулях, и ей и вправду стало весело.

Но когда Софи наконец набросила на серое платье серую шаль и вышла на улицу, хорошее настроение у неё как корова языком слизнула. Софи совсем растерялась. Кругом бурлила толпа, стоял хохот и крик, было невыносимо шумно и страшно тесно. Софи показалось, будто несколько месяцев сидения и шитья превратили её в старуху или калеку. Она куталась в шаль и жалась поближе к домам, чтобы ей не оттоптали ноги парадными туфлями и не затолкали локтями в разлетающихся хвостатых шёлковых рукавах. Когда откуда-то сверху раздался громовой залп, Софи чуть в обморок не упала. Она подняла голову и увидела замок Хоула: он высился на холме у самого города, так близко, словно взгромоздился прямо на печные трубы. Из всех четырёх башен замка хлестало голубое пламя — его языки взлетали в небо и там взрывались, и это было очень страшно. По всей видимости, Майский праздник был чародею Хоулу не по нраву. Или, наоборот, ему хотелось поучаствовать — на свой манер. Софи было всё равно — так она перепугалась. Если бы она не прошла уже половину пути до Цезари, то вернулась бы домой. И Софи бросилась бежать.

«И с чего я вбила себе в голову, будто жизнь должна быть интересной, спрашивала она себя на бегу. Я же такая трусиха! А всё потому, что я старшая!»

На Рыночной площади стало ещё хуже — насколько это вообще было возможно. На площади располагалось большинство увеселительных заведений. Молодые люди расхаживали по ней с пивным чванством, взмётывая плащами и длинными рукавами, притопывая башмаками с пряжками, которые в будний день им бы и в голову не пришло надеть, громогласно отпуская шуточки и приставая к девушкам. Девушки чинно гуляли парочками, ожидая, когда к ним наконец пристанут. Майский праздник шёл своим чередом, но Софи и это испугало. И когда молодой человек в невероятном костюме, голубом с серебром, заметил Софи и решил пристать и к ней, та метнулась к дверям какой-то лавки и попыталась спрятаться.

Молодой человек в недоумении задрал бровь.

— Не бойся, серая мышка, — сказал он и усмехнулся, с жалостью глядя на неё. — Хотел угостить тебя стаканчиком. Ну что ты так перепугалась?

От его жалости Софи сделалось ужасно стыдно. К тому же молодой человек был совершенно потрясающий: с узким, умудрённым жизнью лицом — Софи он показался очень взрослым, сильно за двадцать, — и волосами изысканного белокурого оттенка. Хвосты рукавов у него были самые длинные на площади, все фестончатые и с серебряными вставками.

— Ах, спасибо, сэр, вы очень любезны, — промямлила Софи. — Я… я иду навестить сестру.

— Разумеется, ступайте, — рассмеялся умопомрачительный юноша. — Кто я такой, чтобы мешать прекрасной даме увидеться с сестрой? Быть может, вы позволите проводить вас, ведь вы так напуганы?

Намерения у него были самые добрые, однако Софи застыдилась ещё сильнее.

— Нет! Нет, спасибо, сэр! — выдохнула она и ринулась мимо него прочь по улице. Ко всему прочему молодой человек был надушён. Запах гиацинтов так и преследовал Софи. Какой утончённый, думала она, пробираясь между столиками, выставленными на площади перед окнами Цезари.

За столиками не пустовало ни местечка. Внутри тоже было не продохнуть и так же шумно, как на площади. Софи сразу поняла, где именно в шеренге продавщиц стоит Летти, потому что на прилавок перед ней облокотилась, отпуская шуточки, целая компания фермерских сынков. Летти, ещё более похорошевшая и, кажется, чуточку похудевшая, лукаво улыбаясь, проворно раскладывала пирожные, ловко завязывала пакеты и, вручая покупки, отвечала на шуточки. Стоял хохот. Софи пришлось силой проталкиваться к прилавку.

Летти её увидела. На какой-то миг показалось, что она потрясена до глубины души.

Потом глаза у Летти распахнулись, улыбка стала ещё шире, и она воскликнула:

— Софи!

— Можно с тобой поговорить? — закричала Софи. — Где-нибудь! — беспомощно добавила она, когда могучий нарядный локоть грубо отпихнул её от прилавка.

— Секунду! — крикнула в ответ Летти. Она повернулась к напарнице-продавщице и что-то ей шепнула. Продавщица кивнула, просияла и встала на место Летти.

— Придётся вам довольствоваться мной! — сообщила она толпе. — Кто следующий?

— А я хочу поболтать с вами, Летти! — завопил кто-то из фермерских сынков.

— Поболтайте пока с Кэрри, — предложила Летти. — А мне надо поболтать с сестрой, а не с вами!

Никто особенно не возражал. Покупатели протолкнули Софи к дальнему концу прилавка, где сестра уже манила её рукой, подняв перегородку, и наказали не держать Летти до вечера. Когда Софи протиснулась за перегородку, Летти обхватила её за талию и утащила в заднюю комнату, где громоздились бесконечные деревянные лотки с рядами пирожных. Летти выдвинула откуда-то две табуретки.

— Сядь, — велела она. Потом протянула руку к ближайшему лотку, не глядя, и вручила Софи сливочное пирожное. — Тебе понадобится, — почему-то добавила она.

Софи плюхнулась на табуретку, вдыхая густой аромат пирожных и чувствуя, что не прочь поплакать.

— Ой, Летти! — всхлипнула она. — Я так рада тебя видеть!

— Ну а я рада, что ты сидишь, — ответила Летти. — Понимаешь, я не Летти. Я Марта.

Что? — пискнула Софи и уставилась на сидящую напротив девушку. Девушка выглядела совсем как Летти. На ней было Леттино голубое платье, почти самое лучшее, — восхитительного голубого оттенка, который так ей шёл. У неё были Леттины тёмные волосы и Леттины синие глаза.

— Я Марта, — повторила её сестра. — Кого ты застукала за разрезанием Леттиного шёлкового шарфа? Я Летти про это не рассказывала. А ты?

— Нет, — пролепетала Софи. Она была совершенно огорошена. Теперь она точно знала, что это Марта. У Леттиной головы был Мартин наклон, и это Марта, а не Летти имела обыкновение сцеплять руки на коленях и вертеть большими пальцами друг вокруг друга. — А как так…

— Я ужасно боялась, что ты ко мне придёшь, — продолжала Марта. — Потому что уж тебе-то я наверняка во всём бы созналась. Дай слово, что ты никому не расскажешь. Ты ведь не расскажешь, если дашь слово. Ты такая честная.

— Честное слово, не расскажу, — кивнула Софи. — Но зачем?… И как?…

— Это мы с Летти устроили, — начала Марта, вертя большими пальцами, — потому что Летти хотела учиться колдовать, а я — нет. Летти страшно умная и собирается и дальше жить своим умом, да только поди скажи это маме! Мама так завидует Летти, что даже и мысли не допустит, будто она умная!

Софи не верилось, что Фанни настолько ревнива, но она решила не задавать лишних вопросов.

— А ты как же?

— Ешь пирожное, — сказала Марта. — Оно вкусное. Понимаешь, у меня тоже голова немного варит. Так что нужное снадобье я нашла у миссис Ферфакс уже через две недели. Я её книжки по ночам тайком читала, и ничего сложного в этом нет. Потом я попросила разрешения навестить сестру, и миссис Ферфакс согласилась. Она просто лапочка. Решила, что я скучаю по дому. Ну вот, взяла я это снадобье для перемены наружности и осталась здесь, а Летти поехала к миссис Ферфакс и притворилась, будто она — это я. Первую неделю было страшно трудно: я ведь ничего не знала, а все считали, что я знаю. Ужас. Но потом оказалось, что я людям нравлюсь, — а так оно и бывает, если они тебе нравятся, — и всё стало хорошо. Да и миссис Ферфакс пока что Летти не выгнала, — наверное, она там молодцом.

Софи вяло жевала пирожное, не чувствуя вкуса.

— А почему ты так сделала?

Марта покачалась на табуретке, улыбаясь от одного Леттиного ушка до другого и вертя пальцами так быстро, что получился развесёлый розовый вихрь.

— А я хочу замуж и десять детей.

— Но ты же ещё маленькая! — удивилась Софи.

— Пока что да, — согласилась Марта, — Только, понимаешь, если хочешь успеть родить десятерых, начинать надо пораньше. А так у меня будет время подождать и понять, правда ли тот, кто мне понравится, любит меня просто потому, что я — это я. Снадобье постепенно перестаёт действовать, и я буду чем дальше, тем больше похожа на себя.

Софи была так потрясена, что доела пирожное, даже и не распробовав его толком.

— А почему десятерых? — оторопело спросила она.

— Потому что я хочу именно столько, — отвечала Марта.

— А я и не знала!

— Да лучше мне было об этом помалкивать, ведь ты горой стояла за маму и вбила себе в голову, будто мне предстоит отправляться на поиски счастья, — заявила Марта. — То есть это ты думала, что мама меня готовит к счастливому будущему. Да я и сама сначала так считала, а когда папа умер, сразу поняла: она просто хочет как можно скорее от нас избавиться — Летти она запихнула туда, где вечно толчётся куча мужчин и кто-нибудь скоро возьмёт её замуж, а меня и вовсе отослала подальше! Я так разозлилась, что решила: а почему бы и нет? Ну и поговорила с Летти, а она разозлилась ничуть не меньше, вот мы всё и устроили. Теперь мы обе страшно довольны. Только из-за тебя нам совестно. Понимаешь, ты ведь ужасно умная и милая, и нечего тебе всю жизнь торчать в шляпной мастерской. Мы об этом говорили, но так ничего и не придумали.

— Да я отлично живу! — заверила её Софи. — Разве что скучновато бывает.

— Отлично?! воскликнула Марта. — Уж конечно отлично, если ты здесь полгода не появлялась, а потом приплелась в этом жутком сереньком платьишке и шали, и вид у тебя такой, будто ты даже меня боишься! Что мама с тобой сделала?

— Ничего, — смутилась Софи. — Мы были очень заняты. Марта, нехорошо так говорить о Фанни. Она же твоя мать.

— Да, она моя мать, и я на неё здорово похожа, так что неплохо её понимаю, — сердито отозвалась Марта. — Именно поэтому она и отослала меня подальше — по крайней мере, постаралась это сделать. Мама прекрасно знает: если хочешь кого-то эксплуатировать, вовсе не обязательно плохо с ним обращаться. Она прекрасно знает, какая ты вся из себя исполнительная и обязательная. Она прекрасно знает, что ты вбила себе в голову эту ерунду — ну, будто бы ты старшая дочь и поэтому законченная неудачница. Она обвела тебя вокруг пальца и заставила на неё работать. Вот на что угодно спорим — она тебе не платит!

— Но я же пока в ученицах! — возразила Софи.

— Я тоже, но у меня жалованье, — отрезала Марта. — Потому что Цезари понимают, что я его заслуживаю. Эта ваша шляпная лавка в последнее время деньги лопатой гребёт — а все ты! Это ведь ты сделала ту зелёную шляпку, в которой жена мэра выглядит как первая красавица на выпускном балу?

— Такую ярко-салатную? Ну да, я её украшала, — кивнула Софи.

— И ещё чепчик, который был на Джейн Ферье, когда она повстречала своего графа! — не унималась Марта. — По части шляпок и одежды ты просто гений, и мама прекрасно это знает! Ты подписала себе приговор, когда к прошлому Майскому празднику сшила Летти тот розовый наряд! А теперь ты зарабатываешь деньги, а мама гуляет себе на воле…

— Она делает закупки! — ахнула Софи.

— Закупки! — закричала Марта. Пальцы у неё так и мелькали. — Да на это одного утра в неделю довольно! Я же видела её, Софи, и слышала, что о ней говорят. Она выезжает в наёмной карете, разряженная в пух и прах на твои денежки, и ходит с визитами во все особняки! Говорят, она хочет купить тот большой дом в Долине и отделать его по последней моде! А ты куда денешься?

— По-моему, Фанни вполне заслужила отдых и удовольствия — она ведь нас растила, а это было трудно, — рассудила Софи. — Наверное, лавка тогда достанется мне.

— Ах какая завидная судьба! — ехидно воскликнула Марта. — Слушай…

Но в этот самый миг два пустых лотка отъехали на дальний конец комнаты, и в образовавшийся промежуток откуда-то сзади просунулся подмастерье.

— Вроде я слышал твой голосок, Летти, — сказал он, улыбаясь от уха до уха — дружески, но не без заигрывания. — Передай там, что новая партия уже поспела, ладно? — Кудрявая голова, присыпанная мукой, снова исчезла.

Софи подумалось, что этот подмастерье очень даже ничего. Ей страшно хотелось спросить, не относится ли он к тем, кто понравился Марте, но она не успела. Марта, продолжая говорить, поспешно поднялась.

— Надо кликнуть девочек и оттащить всё в лавку, — объяснила она. — Помоги, а? Возьмись с того конца… — Она потянула на себя ближайший лоток, и Софи помогла ей пронести его в битком набитую шумную лавку. — Надо тебе что-то с собой сделать, Софи, — пыхтела Марта на ходу. — Летти всё время твердит, что прямо места себе не находит — как-то ты без нас? Мы-то старались внушить тебе хоть капельку самоуважения… И она имеет все основания беспокоиться!

В лавке лоток у них приняла миссис Цезари, ухватив его за бортики могучими руками, — она что-то прокричала, и мимо Марты в кладовую метнулась толпа народу, чтобы принести новые лотки. Софи изо всех сил завопила «до свиданья!» и стала проталкиваться к выходу. Отнимать у Марты время и дальше было бы нехорошо. Кроме того, Софи надо было побыть одной и подумать. Она помчалась домой. Уже начались фейерверки — их запускали с Ярмарочного луга у реки, словно бы стараясь затмить голубое пламя, вырывавшееся из башен замка Хоула. Софи снова почувствовала себя старухой — даже сильнее, чем раньше.

Софи всё думала и думала, она провела за этим занятием всю следующую неделю, но в результате только окончательно запуталась и рассердилась. Ведь теперь вообще всё на свете обстояло совсем не так, как она думала. Марта и Летти её просто потрясли. Оказывается, за столько лет она даже не научилась их понимать! Однако поверить, будто Фанни именно такова, как её описывала Марта, у Софи не вышло.

Времени на размышления было сколько угодно, потому что Бесси в должное время взяла отпуск, чтобы сыграть свадьбу, и Софи осталась одна. Фанни и вправду очень часто уходила, — может, гуляла, а может, и нет, — а после Майского праздника торговля пошла на убыль. Через три дня Софи набралась храбрости и спросила Фанни:

— А можно мне уже получать жалованье?

— Конечно, ласточка, ведь ты столько работаешь! — ласково воскликнула Фанни, поправляя перед зеркалом в лавке широкополую шляпу с цветами. — Вот сегодня вечером я разберусь со счетами, тогда и посмотрим. — И она убежала и вернулась только тогда, когда Софи закрыла лавку и забрала домой оставшиеся на сегодня недоделанные шляпки.

Поначалу Софи было стыдно, что она слушала Марту, но когда Фанни так и не заговорила о жалованье — ни тем вечером, ни через неделю, — Софи начала подумывать, что Марта, возможно, права.

— Может быть, меня и эксплуатируют, — говорила она очередной шляпке, обтягивая её алым шёлком и украшая восковыми вишнями, — но ведь кто-то же должен вас делать, а то нечего будет продавать!

Она закончила алую шляпку и взялась за следующую, шикарную, чёрно-белую, и тут её осенила совершенно новая мысль.

— Предположим, продавать будет нечего — ну и что тогда? — спросила Софи у шляпы. Она оглядела шеренгу готовых шляп на болванках и груду недоделанных шляп в углу. — Ну и что в вас хорошего? — горько спросила она. — Какой мне от вас прок? Одни неприятности!

Софи была на волосок от того, чтобы сбежать из дому и отправиться на поиски счастья, но вовремя вспомнила — она же старшая дочь, и никакого толку всё равно не будет. И она со вздохом взялась за следующую шляпку.

На следующее утро она была в лавке одна и по-прежнему страшно злилась, и тут ворвалась молоденькая покупательница самого простецкого вида, крутя за ленты плоёный сыроежечный чепчик.

— Вы только поглядите! — закричала эта юная леди. — Вы мне говорили, что Джейн Ферье была в таком же точно чепчике, когда повстречала своего графа! Всё врёте! Ничего такого со мной не случилось!!!

— И ничего удивительного, — ответила Софи, от неожиданности не сумев сдержаться. — Если вы такая дура, что с вашим-то лицом носите такие чепчики, у вас не хватит мозгов заметить самого короля, хоть он у вас в ногах валяйся, если, конечно, он не превратится в камень от одного взгляда на вас!

Покупательница остолбенела. Потом она запустила чепчиком в Софи и выскочила из лавки. Софи аккуратно убрала чепчик в мусорную корзину. Дышать ей было почему-то тяжеловато. Правило гласит: потеряешь терпение — потеряешь клиента. Только что Софи убедилась — это истинная правда. Однако мысль о том, какое это оказалось удовольствие, изрядно её озадачила.

Опомниться Софи не успела. Послышались скрип колёс и стук лошадиных копыт, и в лавке стало темно: окно заслонила карета. Зазвенел колокольчик, и в дверь вплыла роскошнейшая покупательница — Софи таких никогда и не видела. С плеч покупательницы ниспадала соболья накидка, а тугое чёрное платье так и сверкало бриллиантами. Взгляд Софи в первую очередь приковала широкополая шляпа дамы — она была отделана настоящими страусиными перьями, окрашенными так искусно, что они оттеняли розовые, зелёные и голубые блики бриллиантов и при этом оставались чёрными. Очень дорогая шляпа. Лицо дамы было продуманно прекрасным. Ореховый оттенок волос очень молодил её, только вот… Взгляд Софи переместился на молодого человека, который вошёл в лавку вслед за дамой, — она увидела рыжеватого юношу, одетого очень элегантно, но бледного и явно ужасно расстроенного. Он взглянул на Софи с мольбой и ужасом. Юноша был гораздо моложе дамы. Софи оторопела.

— Мисс Хаттер? — спросила дама голосом мелодичным, но властным.

— Да, — ответила Софи. Вид у юноши стал ещё более расстроенный. Вероятно, дама была его матерью.

— Я слышала, вы продаёте просто божественные шляпки, — пропела дама. — Покажите.

Софи недостаточно владела собой, чтобы отважиться на ответ. Она вышла навстречу покупательнице и стала демонстрировать шляпки. Ни одна из них, конечно, не соответствовала роскошному облику дамы, к тому же молодой человек не сводил с Софи глаз, и ей было страшно неловко. Чем скорее дама убедится, что здесь ей ничего не найти, тем скорее эта пара наконец уйдёт. Следуя совету Фанни, Софи начала с самых неподходящих.

Дама сразу же начала отвергать шляпки одну за другой.

— Обаяшка, — фыркнула покупательница в адрес розового чепчика. — Майская роза, — припечатала она ядовито-салатную соломку. А вуалетке с блёстками заявила: — Загадочный вид. Как банально. А что вы ещё можете предложить?

Софи предъявила ей шикарную чёрно-белую шляпку — единственную, которая была способна хоть сколько-то заинтересовать такую роскошную даму.

Дама презрительно оглядела шляпку.

— Подобный убор не к лицу решительно никому. Вы зря отнимаете у меня время, мисс Хаттер.

— Я делаю это только потому, что вы пришли ко мне в лавку и попросили показать шляпы, — возразила Софи. — Видите ли, сударыня, это маленькая лавка в маленьком городке. Зачем вообще… — Тут молодой человек, стоявший за спиной у дамы, ахнул и замахал руками, словно пытаясь предостеречь Софи. — Зачем вообще было брать на себя труд заходить к нам? — закончила Софи, и ей стало интересно, что же теперь будет.

— Я всегда беру на себя труд наказать тех, кто смеет перечить Болотной Ведьме, — отчеканила дама. — Премного наслышана о вас, мисс Хаттер, и мне не по душе ни конкуренция, ни ваши умонастроения. Я пришла остановить вас. Так вот же вам. — И она протянула руку и взмахнула ею у Софи перед лицом.

— Вы хотите сказать, что вы и есть Болотная Ведьма? — затрепетала Софи. От ужаса и изумления у неё что-то случилось с голосом.

— Да, — отвечала дама. — И пусть это научит вас не лезть в мои дела.

— А разве я в них лезла? Что за чушь! — прокаркала Софи. Теперь молодой человек глядел на неё в полной панике, но она совершенно не понимала, что это с ним.

— Никаких недоразумений, мисс Хаттер, — сказала на это Ведьма. — Пойдём, Гастон. — Она повернулась и устремилась к выходу. Пока юноша униженно открывал перед Ведьмой дверь, она снова обернулась к Софи. — Кстати, вы не сможете никому рассказать, что вас заколдовали, — добавила она.

И дверь за ней захлопнулась с похоронным звоном.

Софи потрогала лицо, чтобы узнать, отчего молодой человек так испугался. Пальцы нащупали мягкие дряблые морщинки. Софи поглядела на руки. Они тоже были сплошь в морщинках и ужасно костлявые, с раздутыми венами на тыльной стороне и узловатыми пальцами. Софи подобрала подол серой юбки и увидела хилые тощие лодыжки и расшлёпанные ступни, от которых башмаки стали все бугристые. Это были ноги девяностолетней старухи, и ноги самые что ни на есть настоящие.

Софи кинулась к зеркалу — и тут же выяснилось, что теперь ей приходится ковылять. Лицо в зеркале показалось ей абсолютно спокойным, потому что ничего другого она и не ожидала увидеть. Это было лицо сухопарой старухи, измождённое, бурое, в ореоле лёгких седых волос. На Софи глядели её собственные глаза — жёлтые, слезящиеся, — и выражение в них было довольно-таки трагическое.

— Не бойся, старушка, — успокоила Софи своё отражение. — Вид у тебя здоровый. К тому же это больше отражает твою подлинную сущность.

Она обдумала своё положение — совершенно спокойно. Всё кругом сделалось тоже совершенно спокойным и каким-то далёким. Софи даже не особенно сердилась на Болотную Ведьму.

— Само собой, если представится случай, надо будет с ней поквитаться, — сказала себе Софи. — Но если уж Летти и Марта согласны быть друг дружкой, я тоже смогу пока что пожить в таком виде. Только здесь мне оставаться нельзя. У Фанни будет удар. Так. Это серое платье вполне годится, но надо ещё взять с собой шаль и что-нибудь поесть.

Софи подковыляла к двери лавки и аккуратно повесила на неё объявление «Закрыто». Суставы у неё скрипели на ходу. Идти приходилось согнувшись и медленно. Однако Софи было приятно обнаружить, что она очень крепкая старуха. Она не чувствовала ни малейшей слабости — только скованность. Софи проковыляла за шалью и накинула её на голову и плечи, как носят старухи, а потом зашаркала в дом, взяла там кошелёк с несколькими монетками и немножко хлеба с сыром. Она вышла за порог, тщательно спрятав ключ в условленном местечке, и заковыляла по улице, дивясь собственному спокойствию.

«А не сходить ли попрощаться с Мартой», — подумала Софи. Однако даже представить себе, что Марта её не узнает, было невыносимо. Софи решила, что напишет сёстрам, как только доберётся туда, куда идёт, и зашаркала через Ярмарочный луг, и через мост, и дальше, в поля за рекой. Был тёплый весенний денёк. Даже став старой каргой, Софи, как выяснилось, не утратила способности радоваться пейзажу и майским ароматам живых изгородей, — правда, пейзаж был какой-то нечёткий. Спина у неё начала болеть. Софи упрямо ковыляла вперёд, однако палка бы ей совсем не помешала. Она поглядывала на заборы — не найдётся ли там расшатавшейся жердины.

Судя по всему, глаза у неё были уже не те, что прежде. Ей показалось, будто она видит впереди какую-то палку или шест, но стоило ей дойти до него, как оказалось, что это нижний конец старого пугала, которое кто-то выбросил в кусты. Софи подняла пугало. Вместо лица у него была увядшая репа. Софи почувствовала определённое душевное родство с беднягой. Она не стала разбирать пугало и отнимать у него палку — наоборот, воткнула его между ветками, и вот пугало лихо замаячило у дороги, а дырявые рукава на палках-руках так и полоскались над кустами.

— Ну вот, — кивнула Софи, и надтреснутый старушечий голос немало её позабавил, потому что внезапно разразился надтреснутым старушечьим хохотком. — Ни на что особенное мы с тобой уже не годимся. Правда, дружище? Может быть, если я пристрою тебя там, где тебя все видят, ты и вернёшься на своё поле. — Она заковыляла дальше, но тут у неё возникла одна мысль, и пришлось возвратиться. — И если бы я не была обречена на неприятности исключительно по семейным обстоятельствам, ты бы сейчас ожил и помог бы мне найти своё счастье, — сообщила она пугалу. — Но я всё равно желаю тебе, дорогое Пугало, удачи.

Уходя прочь, она ещё немного похихикала. Ну и что, если у неё теперь не все дома? Со старушками такое случается сплошь и рядом.

Палку себе она нашла примерно через час, когда присела на кочку передохнуть и поесть хлеба с сыром. Из живой изгороди у неё за спиной доносился какой-то шум: придушенный визг, а следом отчаянные рывки, от которых с веток облетали майские цветочки. Софи подползла на костлявых коленях поглядеть сквозь листья, цветы и колючки в гущу разросшейся живой изгороди и обнаружила там тощего серого пса. Пёс попал в ужасную ловушку: в обвязанной вокруг его шеи верёвке каким-то образом запуталась палка, и эта палка намертво застряла между двумя ветками, так что пёс едва мог двигаться. Он уставился безумными глазами прямо в любопытное лицо Софи.

Девушкой Софи боялась собак. Даже теперь, став старушкой, она здорово встревожилась, заметив два ряда белых клыков в оскаленной пасти зверя. Но она сказала себе: «В моём нынешнем положении уж об этом-то беспокоиться не следует», — и нащупала в кармане ножницы. Протянув руку с ножницами в глубь куста, она попыталась разрезать верёвку на шее пса.

Пёс совсем ошалел. Он отшатнулся от неё и оскалил зубы. Но Софи храбро продолжала кромсать верёвку.

— Ты умрёшь от голода или задохнёшься, дружище, если не дашь мне её разрезать, — сказала она псу надтреснутым старушечьим голоском. — Честно говоря, я думаю, что кто-то уже пытался тебя задушить. Может, от этого ты и не в себе.

Верёвка была обмотана вокруг собачьей шеи очень туго, а палка ужасно запуталась. Щёлкать ножницами пришлось довольно долго, но наконец верёвка распалась надвое, а пёс выбрался из западни.

— Хочешь хлебца с сыром? — спросила тогда Софи. Но пёс только рыкнул на неё, протиснулся к противоположной стороне живой изгороди, вылез из кустов на волю и крадучись удалился. — Тоже мне благодарность! — проворчала Софи, потирая занемевшие руки. — Но ты мне всё равно подарочек-то оставил! — Она вытянула из кустов злополучную палку и обнаружила, что это самая настоящая трость, прекрасно отполированная и с кованым наконечником. Софи доела хлеб и сыр и отправилась дальше. Склон становился всё круче, и трость оказалась очень кстати. Софи бодро ковыляла вперёд, болтая на ходу с тростью. В конце концов, старушки часто разговаривают сами с собой.

— Ну вот, уже две встречи, — бурчала она, — и хоть бы какая-нибудь волшебная награда. Хотя ты-то — хорошая палка. Ты не думай, я не брюзжу. Просто мне наверняка предстоит и третья встреча — не знаю, волшебная ли. По правде говоря, я настаиваю — мне полагается ещё одна встреча! Интересно, что это будет.

Третья встреча произошла к концу дня, когда Софи зашла уже довольно далеко в холмы. По выгону навстречу ей шёл, насвистывая, какой-то деревенский житель. Вот пастух, решила Софи, он возвращается домой после работы. Это был ладный парнишка лет сорока. «Ну и ну! — сказала себе Софи. — Ещё нынче утром я бы решила, что он старик! Надо же, всё, оказывается, зависит от того, как посмотреть!»

Когда пастух увидел бормочущую себе под нос Софи, он предусмотрительно посторонился, попятившись аж до дальнего конца выгона, и очень-очень сердечно окликнул её:

— Вечер добрый, матушка! Куда путь держите?

— Матушка? — удивилась Софи. — Я вам не матушка, молодой человек!

— Это такое выражение, — испугался пастух, прижимаясь к ограде и на цыпочках двигаясь вниз по склону. — Я всего-навсего хотел учтиво поинтересоваться, далеко ли вам ещё идти, ведь уже скоро вечер, а вы всё в пути. Вам же никак не поспеть в Верхние Горки до заката, правда?

Софи это в голову не приходило. Она остановилась на тропе и задумалась.

— Не важно, — сказала она, обращаясь отчасти к себе самой. — Когда отправляешься на поиски счастья, становится не до мелочей.+

— Да что вы говорите, матушка! — воскликнул пастух. Он уже миновал Софи, и от этого ему явно полегчало. — Тогда желаю вам всяческих успехов, матушка, если, конечно, ваше счастье не имеет касательства к тому, чтобы наводить порчу на чужой cкот! — И он двинулся вниз по склону — очень широкими шагами, почти бегом, но не совсем.

Софи возмущённо поглядела ему вслед.

— Подумать только — он решил, будто я ведьма! — поделилась она с тростью. Ей даже захотелось пугнуть пастуха, крикнув ему вслед какую-нибудь гадость, но это было бы с её стороны как-то нехорошо. Софи двинулась вверх по холму, бормоча себе под нос. Вскоре изгороди кончились, начались голые бугры, а дальше открылась вересковая пустошь, за которой виднелись какие-то крутые уступы, поросшие жёлтой шуршащей травой. Софи мрачно шла вперёд. Узловатые старые ноги сильно разболелись, и спина тоже, и колени. Софи так утомилась, что перестала бормотать и просто тащилась вперёд, задыхаясь, пока солнце не нависло совсем низко над горизонтом. И вдруг Софи отчётливо поняла, что ей больше ни шагу не ступить.

Она плюхнулась на камень у дороги, недоумевая, что же теперь делать.

— Никакого счастья мне сейчас не нужно, кроме удобного кресла! — выдохнула она.

Камень оказался чем-то вроде смотровой площадки, с которой Софи открывался великолепный вид на пройденный путь. Перед ней в лучах заходящего солнца простиралась чуть ли не вся Долина, сплошь поля, живые изгороди и заборы, изгибы реки, великолепные богатые особняки, сияющие среди садов, и всё это до самых синих гор в дальней дали. Прямо у её ног раскинулся Маркет-Чиппинг. Софи глядела на знакомые улицы. Вот и Рыночная площадь, и кондитерская Цезари. Она могла бы бросить камешек в трубу дома по соседству со шляпной мастерской.

— Надо же, как близко! — в досаде сказала Софи своей трости. — Столько топать — и всё ради того, чтобы поглядеть на собственную крышу!

Солнце садилось, и на камне становилось холодно. Неприятный ветер, казалось, дул со всех сторон, как бы Софи ни уворачивалась. Она поймала себя на том, что всё больше и больше задумывается о кресле у камина, а ещё о ночной тьме и диких зверях. Но даже если бы она решила возвращаться в Маркет-Чиппинг, всё равно добраться туда ей удалось бы не раньше глубокой ночи. С тем же успехом можно идти дальше.

Она вздохнула и кряхтя поднялась. Это было ужасно. У неё болело всё.

— Понятия не имела, с чем старикам приходится мириться! — простонала Софи, взбираясь на холм. — Впрочем, волки меня не тронут. Я для них чересчур суха и костлява. И то утешение!

Стремительно спускалась ночь, и вересковые пустоши стали серовато-голубыми. Ветер усилился. Пыхтение Софи и хруст её суставов громко отдавались у неё в ушах, и она не сразу расслышала, что некоторую долю хруста и пыхтения производит кто-то совсем другой. Она подняла голову и подслеповато прищурилась.

Через пустошь к ней направлялся, скрежеща и рокоча, замок чародея Хоула. Из его чёрных башен возносились к небесам тучи чёрного дыма. Замок был ужасно высокий, тонкий, тяжёлый, уродливый и зловещий. Софи опёрлась на трость и уставилась на него. Она не особенно испугалась. Ей было даже интересно, как это он передвигается. Но главное — она поняла’, что весь этот дым означает: где-то за высокими чёрными стенами непременно имеется большой очаг.

— А почему бы и нет? — спросила она у трости. — Едва ли чародею Хоулу так уж нужна моя душа. Он же похищает только юных девушек!

Она подняла трость и властно помахала ею замку.

— Стой! — закричала она.

Замок послушно зарокотал, заскрежетал и остановился примерно в пятидесяти футах выше Софи по склону. Софи благодарно заковыляла к нему.

 В чёрной стене, обращённой к Софи, виднелась огромная чёрная дверь, и она бодро заковыляла туда. Вблизи замок оказался даже уродливее, чем издалека. Для такой ширины он был явно высоковат и к тому же неправильных очертаний. Насколько Софи могла различить в сгущающейся тьме, построили замок из больших камней, чёрных, вроде угля, и, как и уголь, все эти камни были разного размера и формы. Когда Софи подошла поближе, от стен на неё дохнуло холодом, но этим Софи уж точно было не испугать. Она напомнила себе о креслах и каминах и нетерпеливо протянула руку к двери.

Рука не смогла её коснуться. Какая-то невидимая преграда остановила её примерно в футе от двери. Софи раздражённо потянулась к ней пальцем. Когда всё равно ничего не вышло, она потянулась палкой. Судя по всему, невидимая преграда закрывала дверь целиком — от самой верхней части, куда Софи могла дотянуться палкой, и до порога, из-под которого выбивался примятый вереск.

— Открывайся! — прокаркала Софи.

На невидимую преграду это не произвело ни малейшего впечатления.

— Хорошо, сказала тогда Софи. — Я найду, где у тебя чёрный ход. — Она заковыляла к тому углу замка, который виднелся от неё по левую руку, потому что он был и ближе, и чуточку ниже по склону. Но свернуть за угол ей не удалось. Невидимая преграда остановила её снова, как только она поравнялась с шероховатыми угловыми камнями. Тут уж Софи произнесла слово, которому научилась от Марты и которое не полагается знать ни старушкам, ни юным девушкам, и захромала вверх по склону, противосолонь, к правому углу. Преграды там не оказалось. Софи повернула за этот угол и отчаянно заковыляла к следующей большой чёрной двери в середине следующей стены.

Перед той дверью тоже была невидимая преграда.

Софи сердито уставилась на дверь.

— По-моему, это страшно негостеприимно, — высказалась она.

Из— за зубчатой стены валил чёрный дым. Он начал стелиться по земле. Софи закашлялась. Теперь она разозлилась по-настоящему. Она была стара и слаба, она замёрзла, и у неё всё болело. Спустилась ночь, а этот замок сидел себе и пускал в неё дымом.

— Я пожалуюсь Хоулу! — заявила Софи и яростно зашаркала к третьему углу. Там преграды тоже не было, — судя по всему, замок следовало обходить против часовой стрелки, — однако в третьей стене, чуть сбоку, виднелась ещё одна дверь. Эта дверь была гораздо меньше и обшарпанней первых двух.

— Ага, вот наконец и чёрный ход! — выдохнула Софи.

Но стоило Софи добраться до этой двери, как замок снова начал двигаться. Земля задрожала. Стена затряслась и заскрипела, и дверь начала уплывать от Софи в сторону.

— Не смей! — закричала Софи. Она подбежала к двери и стала яростно колотить в неё тростью. — Открывайся! — завопила она.

Дверь резко отворилась внутрь, продолжая уплывать куда-то вбок. Софи яростно заковыляла вслед и всё-таки сумела поставить одну ногу на порог. Она прыгнула, сорвалась и прыгнула снова, а чёрные камни вокруг двери тряслись и скрипели, потому что замок набирал скорость по неровному склону. Софи стало понятно, почему он такой кособокий. Чудо, что он ещё не развалился.

— Нельзя же так обращаться с собственным домом! — возмущённо простонала Софи, проталкиваясь в замок. Чтобы её не вытряхнуло назад, пришлось бросить трость и повиснуть на двери.

Чуточку отдышавшись, Софи обнаружила, что прямо перед ней кто-то стоит и тоже держится за дверь. Он был на голову выше Софи, но она сразу поняла — это сущее дитя, лишь самую малость постарше Марты. И этот желторотый, судя по всему, хотел захлопнуть дверь и выпихнуть её, Софи, обратно в ночь из тёплой, светлой, восхитительной комнаты, видневшейся у него за спиной.

— Только посмей выгнать меня, мальчик! Что за наглость! — крикнула Софи.

— Да я не собирался вас выгонять, — запротестовал он. — Просто мне так дверь не закрыть! Вам вообще чего?

Софи взглянула мальчику за спину. С потолочных балок свисали всякие разности, возможно, и колдовские: гирлянды луковиц, пучки трав и связки неведомых корешков. Были в комнате и определённо колдовские причиндалы: книги в кожаных переплётах, причудливые бутылки и старый, побуревший, оскаленный человеческий череп. А по другую сторону от мальчика был очаг, в котором теплился огонёк. Судя по дыму снаружи, огня должно было быть куда больше, но ведь это наверняка была всего-навсего задняя каморка замка. Огонь как раз дошёл до розоватого сияния с голубыми язычками, плясавшими на поленьях, а рядом с ним в самом тёплом местечке располагалось низкое кресло с подушкой, и всё это было для Софи куда важнее всяких там дымов.

Софи отпихнула мальчика и рухнула в кресло.

— Вот оно, моё счастье! — сказала она, устраиваясь поудобнее. Настоящее блаженство. Огонь отогрел ноющие ноги, кресло подпирало спину, и Софи решила, что если кому-то и придёт в голову сдвинуть её сейчас с места, для этого понадобится мощнейшая и весьма воинственная магия.

Мальчик закрыл дверь. Потом он подобрал с пола трость Софи и предупредительно прислонил её к креслу. Софи обнаружила, что движения замка по холмам здесь вовсе не чувствуется: ни отдалённого рокота, ни малейшего сотрясения. Странно!

— Скажи чародею Хоулу, — велела она мальчику, — что этому замку путешествовать дальше попросту опасно — как бы он не развалился прямо на ходу!

— Замок заколдован, он не развалится, — заверил её мальчик. — Извините, Хоула сейчас нет дома.

Софи сочла эту весть доброй.

— А когда он вернётся? — несколько встревоженно спросила она.

— Теперь уж не раньше, чем завтра утром, — ответил мальчик. — А чего вам угодно? Может, я смогу вам помочь? Я подмастерье Хоула, меня зовут Майкл.

— Ещё удачнее!

— Боюсь, помочь мне может только сам чародей Хоул, — быстро и твёрдо сказала Софи. Скорее всего это к тому же было истинной правдой. — Я подожду, если ты не против.

Было ясно, что Майкл ещё как против. Он беспомощно топтался над креслом. Что-бы раз и навсегда разъяснить ему, что простому парнишке-подмастерью её не выгнать, Софи закрыла глаза и притворилась, будто спит.

— Передай ему, что меня зовут Софи, — пробормотала она и добавила для верности: — Старуха  Софи.

— Так вам же придётся всю ночь тут сидеть, — растерялся Майкл.

Поскольку именно этого Софи и ждала, она притворилась, будто не слышит. Да она и вправду провалилась в дремоту. Ведь она так устала от всей этой ходьбы. Тогда Майкл оставил её в покое и направился к столу, где горела лампа.

Хоть есть где переночевать, — сонно думала Софи. Пусть и под не совсем честным предлогом. Поскольку этот Хоул такой негодяй, обмануть его, наверное, не грех. Однако к тому времени, когда Хоул вернётся и начнёт возражать, Софи намеревалась оказаться отсюда подальше. Она украдкой поглядела на подмастерье слипающимися глазами. Удивительно — такой вежливый, милый мальчик. Ведь она, Софи, ворвалась сюда довольно-таки грубо, а он ни словечком её не упрекнул. Наверное, Хоул в ежовых рукавицах его держит. Правда, Майкл был вовсе не похож на изнурённого раба. Это был высокий темноволосый мальчик с приятным, открытым лицом, одетый очень и очень прилично. Честно говоря, если бы Софи своими глазами не видела, как он осторожно наливает зелёную жидкость в чёрный порошок из затейливой бутылки, она бы решила, что он сын преуспевающего фермера. Странно!

С волшебниками, впрочем, всегда всё странно, подумала Софи. А в этой кухне — или мастерской? было восхитительно уютно и так спокойно. Софи наконец заснула как следует и даже засопела. Она не проснулась даже тогда, когда на столе что-то вспыхнуло и послышался приглушённый грохот, а затем короткое скверное слово, которое Майкл поспешно проглотил. Она не проснулась и тогда, когда Майкл, облизывая обожжённые пальцы, решил оставить колдовство до утра и достал из шкафчика хлеб и сыр. Она не шелохнулась, когда Майкл со страшным грохотом уронил её трость, так как перегнулся через кресло, чтобы достать полено и подбросить в огонь, и даже когда Майкл, заглянув в открытый рот Софи, сообщил очагу:

— У неё все зубы целы. Выходит, это не Болотная Ведьма?

— Её бы я сюда не впустил, — сердито отозвался очаг.

Майкл пожал плечами, подобрал трость Софи и снова предупредительно поставил её на место. Потом он не менее предупредительно подложил в очаг полено и отправился куда-то наверх спать.

Среди ночи Софи проснулась оттого, что рядом кто-то похрапывал. Она не без раздражения подскочила и обнаружила, что храпела исключительно она сама. Софи казалось, что проспала она всего секундочку-другую, но за эти секундочки Майкл успел исчезнуть и прихватил с собой лампу. Разумеется, ученик чародея овладевает подобными навыками за первую неделю. А огонь в очаге тем временем почти угас. Он премерз-ко дрожал и потрескивал. В спину Софи потянуло холодным сквозняком. Софи припомнила, что находится в замке чародея, а также с неприятной отчётливостью осознала, что где-то рядом на столе имеется человеческий череп.

Софи поёжилась и повертела закостеневшей старой шеей.

— А не разжечь ли нам огонёк поярче?… — произнесла она. Надтреснутый голосок прозвучал ничуть не громче потрескивания в очаге. Софи удивилась. Она ожидала, что по просторным залам замка прокатится гулкое эхо. Зато рядом с ней обнаружилась корзина дров. Софи протянула хрустнувшую руку и бросила в огонь полено, отчего в трубу улетел целый сноп сине-зелёных искр. Софи положила в очаг ещё одно полено и откинулась в кресле, не забыв прежде нервно оглянуться через плечо — за спиной у неё на буроватом черепе танцевали лиловые отсветы пламени. Комнатка оказалась совсем крохотная. В ней не было никого, кроме Софи и черепа.

— Он обеими ногами в могиле, а я — только одной, — утешила себя Софи. Она повернулась к очагу, в котором теперь полыхало яркое сине-зелёное пламя.

— Наверное, в дереве была какая-то соль, — пробурчала Софи. Она села поудобнее, пристроив узловатые ноги на каминной решётке, а голову — в уголке кресла, и начала сонно размышлять, что будет делать утром. Однако она несколько отвлеклась, потому что в огне ей померещилось лицо.

— Узкое голубое лицо, — шептала себе под нос Софи, — очень длинное и узкое, с узким голубым носом. А вон те кудрявые зелёные язычки сверху — определённо волосы. А что если я не успею уйти, когда Хоул вернётся? Ведь чародеи наверняка умеют снимать заклятья. А вон те лиловые огонёчки внизу — совсем как рот; ну и зубищи у тебя, дружище. А вместо бровей у тебя два зелёных пламенных пучка… — Вот интересно, во всём очаге было только два островка оранжевого огня — как раз под зелёными бровями, будто глаза, и в каждом точно посерёдке виднелись лиловые отсветы, и Софи легко могла представить себе, будто лицо смотрит на неё живыми зрачками. — С другой стороны, — продолжала Софи, уставившись в оранжевые огоньки, — стоит ему снять заклятье, и не успею я оглянуться, как он съест моё сердце!

— А ты разве не хочешь, чтобы твоё сердце съели? — поинтересовалось пламя.

Говорило совершенно точно именно пламя. Софи видела, как его лиловый рот изгибается, произнося слова. Голос у него был почти такой же надтреснутый, как и у Софи, в нём плевалось и скулило горящее дерево.

— Конечно нет, — удивилась Софи. — А ты кто?

— Огненный демон, — ответствовал лиловый рот. В его голосе было больше скулежа, чем плевков, когда он добавил:

— Я привязан к этому очагу по условиям договора. Мне отсюда никуда не двинуться. — Тут голос стал дерзким и трескучим. — А ты ведь тоже вроде как заколдована!

Это окончательно пробудило Софи от дремоты.

— Так ты всё видишь! — воскликнула она. — А можешь снять заклятье?

Настала бурная сверкающая тишина, оранжевые глаза на зыбком лице демона осмотрели Софи с ног до головы.

— Сильное заклятье, — сказал наконец демон. — Мне представляется, это работа Болотной Ведьмы.

— Да, — кивнула Софи.

— Но дело не только в этом, — проискрил демон. — Различаю два уровня. Ну и, разумеется, ты никому не можешь об этом рассказать, разве что сами догадаются. — Он ещё секунду глядел на Софи. — Нужно досконально всё исследовать, — заключил он.

— А сколько времени на это уйдёт? — спросила Софи.

— Сколько-то уйдёт, — отозвался демон. И добавил, мягко и вкрадчиво мерцая: — А не хочешь ли заключить со мной сделку?

— Я сниму с тебя заклятье, если ты расторгнешь мой договор.

Софи осторожно поглядела в узкое голубое лицо демона. Вид у него при этом предложении был безусловно коварный. Во всех книжках, которые Софи доводилось читать, яснее ясного говорилось о том, какими невероятными опасностями чреваты сделки с демонами. К тому же не было никаких сомнений в том, что этот демон — очень злой демон. Одни лиловые клыки чего стоят.

— Ты честно? Ты точно честно? — уточнила она.

— Ну не совсем, — признался демон. — Но разве тебе так уж хочется оставаться в подобном виде до самой смерти? Это заклятье сократило тебе жизнь лет на шестьдесят, насколько я вообще могу судить о подобных материях.

Думать об этом было мерзко. До сих пор Софи не допускала этой мысли. А тем не менее именно эта мысль всё и меняла.

— А этот твой договор — он с чародеем Хоулом, да? — спросила Софи.

— Разумеется, — согласился демон. В его голосе снова послышался скулёж. — Я прикован к этому очагу и не могу сойти с места больше чем на фут. Я вынужден производить большую часть здешней магии. Я должен следить за замком, двигать его и устраивать всяческие фейерверки, чтобы отпугивать посетителей, и вообще делать всё, что скажет Хоул. Хоул, видишь ли, ужасно бессердечен.

Софи не надо было лишний раз напоминать о том, что Хоул бессердечен. С другой стороны, скорее всего этот демон тоже не подарок.

— А тебе по договору что-то полагается? — поинтересовалась Софи.

— Как тебе сказать? Иначе я бы не стал его заключать, — печально мерцая, ответил демон. — Но если бы я знал, каково это будет, ни за что бы не согласился. Меня эксплуатируют.

Несмотря на все предубеждения, Софи демону посочувствовала. Она вспомнила, как делала шляпки для Фанни, а Фанни тем временем гуляла.

— Ладно, — сказала она. — Каковы условия договора? Как мне его разорвать?

Синее лицо демона пересекла нетерпеливая лиловая усмешка.

— Так ты согласна заключить сделку?

— Если ты согласен снять с меня заклятье, — ответила Софи с отвагой человека, решившегося наконец совершить что-то судьбоносное.

— По рукам! крикнул демон, и его длинное лицо так и взмыло к трубе. — Я сниму с тебя заклятье в тот самый миг, когда ты расторгнешь договор!

— Так расскажи, как мне его расторгнуть, — потребовала Софи.

Оранжевые огоньки прищурились на неё, а потом отвели взгляд.

— Не могу. По договору ни я, ни чародей Хоул не имеем права обнародовать главное условие.

Софи поняла, что её надули. Она уже открыла рот, собираясь сообщить демону, что в таком случае он может смело рассчитывать просидеть в очаге до скончания века.

Демон понял, к чему идёт дело.

— Не спеши отказываться! — протрещал он. — Ты всё поймёшь, надо только повнимательнее смотреть и слушать! Умоляю, постарайся! Время показало, что от этого договора нам обоим одно горе! А слово я сдержу! Ведь я же, в конце концов, торчу тут, — значит, я действительно держу слово!

Демон говорил совершенно серьёзно и взволнованно подскакивал на поленьях. Софи снова ему посочувствовала.

— Но ведь если мне надо смотреть и слушать, значит, мне придётся остаться здесь, в замке Хоула, — возразила она.

— Всего-то на какой-нибудь месяц! И не забывай — я должен досконально исследовать твоё заклятье! — взмолился демон.

— А под каким, интересно, предлогом я буду тут жить? — спросила Софи.

— Придумаем что-нибудь! Хоул ведь почти совсем ни к чему не пригоден… Знаешь, — добавил демон, ядовито шипя, — он так поглощён собой, что обычно дальше носа ничего не видит. Мы сумеем его провести, если ты согласишься тут пожить.

— Прекрасно, — отозвалась Софи. — Я останусь. А теперь придумай предлог.

Она удобно устроилась в кресле, а демон принялся думать. Думал он вслух, пришепётывая, искрясь и мерцая, и это здорово напомнило Софи то, как она сама по дороге к замку разговаривала со своей тростью, а от размышлений огонь разгорелся с таким радостным и мощным рёвом, что Софи снова задремала. Судя по всему, демон предложил ей уйму вариантов. Софи припоминала, как кивала в ответ на идею притвориться потерявшейся тётушкой отца Хоула и на парочку других, ещё более завиральных, но воспоминания эти были какие-то туманные. В конце концов демон даже запел какую-то тихую мерцающую песенку. Ничего похожего на этот язык Софи никогда не слышала — или думала, что не слышала, пока не различила слово «кастрюлечка», повторённое несколько раз, — и звучала песня невероятно сонно. Софи глубоко уснула, подозревая, что её опять заколдовали, а не только одурачили, но это совершенно её не заботило. Скоро заклятью конец…

Когда Софи проснулась, её с ног до головы заливал дневной свет. Поскольку Софи твёрдо помнила, что никаких окон в замке нет, она поначалу решила было, будто заснула за отделкой шляп и вся эта история про то, как пришлось уйти из дома, ей только приснилась. Огонь в очаге перед ней почти угас, остались только розовые угольки да белая зола, а это лишний раз убеждало в том, что и огненный демон тоже ей только приснился. Но первая же попытка пошевелиться показала — кое-что ей вовсе не приснилось. Все кости громко захрустели.

— Ой! — воскликнула Софи. — Как всё болит! — Голос, которым она это воскликнула, был слабенький и надтреснутый.

Софи потянулась узловатыми пальцами к лицу и нащупала морщинки. И тут выяснилось, что весь вчерашний день она провела в состоянии полного ошеломления. И тогда Софи здорово разозлилась на Болотную Ведьму за то, что она с ней сделала, — ужасно, невероятно разозлилась.

— Тоже мне — расхаживает по лавкам и превращает людей в стариков! — закричала Софи. — Ух, я бы ей устроила!

Злость заставила её рывком подняться, несмотря на лавину треска и скрежета, и заковылять к нежданно объявившемуся окну. К полному изумлению Софи, за окном оказался приморский городок. Софи увидела крутую немощёную улочку между рядами крошечных, бедных на вид домиков и торчащие над крышами мачты. За мачтами Софи уловила мерцание моря его она видела впервые в жизни.

— Это куда же я попала? — спросила Софи у стоявшего на столе черепа. — Нет-нет, дружочек, можешь не отвечать, — поспешно добавила она, вспомнив, что находится не где-нибудь, а в замке чародея, и обернулась оглядеть комнату.

Это была совсем маленькая комнатка с мощными чёрными балками под потолком.

При дневном свете стало видно, что в ней невероятно грязно. Каменный пол был заляпан и замызган, за каминной решёткой громоздилась гора золы, а с балок мерзкими складками свисала паутина. На черепе лежал слой пыли. Софи рассеянно вытерла её и заглянула в таз у стола. Увидев серовато-розовую слизь, покрывавшую его, и белую слизь, которая капала из подвешенного над ним рукомойника, Софи вздрогнула. Очевидно, чародея Хоула совершенно не беспокоило то, в каком убожестве живут его слуги.

Остальная часть замка, судя по всему, скрывалась за одной из четырёх низких чёрных дверей в четырёх стенах комнаты. Софи распахнула ближайшую — в короткой стене за столом. За дверью оказалась просторная ванная. Подобные ванные бывают только во дворцах: она была оснащена всевозможными роскошествами вроде ватерклозета, душевой кабины, громадной ванны на когтистых лапах и зеркал со всех сторон. Только вот там было даже грязнее, чем в комнате. Софи подпрыгнула, заглянув в ватерклозет, передёрнулась из-за цвета ванны, отскочила от зелёной плесени в душевой кабине и безо всякого труда избежала собственного скукоженного отражения в зеркалах, поскольку стёкла были испещрены кляксами и потёками безымянных веществ. Сами же безымянные вещества теснились на очень большой полке над ванной. Они были в горшочках, бутылочках, тюбиках и сотнях потрёпанных коричневых кульков и бумажных пакетов. Впрочем, у самого большого горшочка имя всё-таки было. Он назывался «СУШИЛЬНОЕ СРЕДСТВО», о чём гласили крупные корявые буквы. Софи наугад вытянула с полки кулёк. На нём было накарябано «КОЖА», и Софи поскорее запихнула его обратно. На соседнем кувшинчике теми же каракулями было нацарапано «ГЛАЗА». На каком-то тюбике стояло «ДЛЯ РАЗДРАЖЕНИЯ».

— Уж оно-то наверняка работает, — пробурчала Софи, не без трепета заглядывая в раковину. Когда Софи повернула сине-зелёный вентиль, — весьма вероятно, бронзовый, — в раковину хлынула вода и смыла некоторое количество плесени. Софи ополоснула руки и лицо, не касаясь раковины, но воспользоваться «СУШИЛЬНЫМ СРЕДСТВОМ» не отважилась и просто вытерла руки о юбку, а затем направилась к следующей чёрной двери.

Эта дверь вела на шаткую деревянную лестницу. Софи услышала шаги наверху и поспешно захлопнула дверь. Видимо, она вела всего-навсего куда-то на чердак. Софи заковыляла к следующей двери. Ходить стало гораздо легче. Всё-таки вчера Софи обнаружила истинную правду: она была крепкая старуха.

Третья дверь выходила в убогий дворик, обнесённый высокими кирпичными стенами. Там высилась поленница, и чуть ли не вровень со стенами громоздились неряшливые кучи какого-то металлолома, старых колёс, дырявых вёдер, жести, проволоки. Софи захлопнула и эту дверь тоже — она изрядно удивилась, потому что у замков таких дворов не бывает. К тому же над кирпичными стенами не виднелось никаких башен. Стены уходили непосредственно в небо. Единственное, что пришло Софи в голову, — это что двор обращён к той стороне замка, куда её вчера вечером не пустила невидимая преграда.

Софи открыла четвёртую дверь, и за ней оказалась кладовка с мётлами, на ручках которых висели два приличных, но насквозь пыльных бархатных плаща. Софи притворила и её. Оставалась только дверь в стене с окном, и именно в неё Софи вчера и вошла. Софи осторожно подковыляла к ней и выглянула наружу.

Секунду она тупо глядела на неспешно проплывающие мимо холмы и на пригибающийся у порога вереск, ощущая, как ветер шевелит её лёгкие волосы, и прислушиваясь к рокоту и скрежету больших чёрных камней. Потом она закрыла дверь и направилась к окну. За окном был приморский городок. Никакая не картинка. Женщина из дома напротив выметала за порог мусор. Над крышей виднелась мачта, а на мачту резкими рывками поднимался сероватый холст, вспугнув стайку чаек, которые всё кружились и кружились на фоне сверкающего моря.

— Ничего не понимаю, — поделилась Софи с черепом. Затем она поглядела в очаг и, поскольку пламя почти погасло, пошла подбросила пару поленьев и выгребла немного золы.

Между поленьев заплясали зелёные языки, маленькие и кудрявые, а потом взметнулось длинное синее лицо с зелёными пылающими волосами.

— Доброе утро, — сказал огненный демон. — Не забудь, что мы заключили сделку. Выходит, ничего Софи не приснилось. Она была не очень-то слезлива, но тут села в кресло и просидела довольно долго, глядя на дрожащего и расплывающегося огненного демона и не обращая особого внимания на шорохи, которые производил наверху проснувшийся Майкл, пока не оказалось, что он стоит рядом и вид у него смущённый и несколько сердитый.

— Вы ещё здесь? А что?… — спросил он. Софи шмыгнула носом.

— Я теперь совсем старая женщина… — начала она, но объяснить ничего не смогла.

Всё оказалось в точности так, как говорила Ведьма, и как догадался огненный демон.

— Ну, это рано или поздно случится с нами со всеми, — бодро ответил Майкл. — Не желаете ли позавтракать?

Софи поняла, что она действительно очень крепкая старуха. Последний раз она ела вчера днём, а теперь от хлеба с сыром и воспоминаний не осталось, и проголодалась она как волк.

— Да! — воскликнула Софи, а когда Майкл открыл шкафчик на стене, она вскочила и заглянула ему через плечо — ей стало интересно, что будет на завтрак.

— Боюсь, у нас только хлеб с сыром, — суховато произнёс Майкл.

— Но там же полная корзинка яиц! — поразилась Софи. — А вон тот свёрток — это не бекон случайно? Да и попить горяченького стоит… Где тут у тебя чайник?

— Нету, — отозвался Майкл. — У нас готовит только Хоул.

— Я умею готовить, — заявила Софи. — Достань-ка мне вон ту сковороду, и сам увидишь!

Она потянулась за большой чёрной сковородкой, которая висела на стенке шкафчика, хотя Майкл всячески пытался её удержать. Вы меня не поняли, — помотал головой Майкл. — Всё из-за Кальцифера, огненного демона. Он не склонит головы — ну, для готовки — ни перед кем, кроме Хоула. Софи повернулась и уставилась на огненного демона. Он злобно сверкнул на неё.

— Не желаю, чтобы меня эксплуатировали!

— Ты что, хочешь сказать, что без Хоула тебе даже кипяточку не раздобыть?! — ахнула Софи. Майкл смущённо кивнул. — Ну знаешь! Тогда это тебя эксплуатируют! — возмутилась Софи. — Давай-ка сюда.

Она вырвала сковородку из отчаянно сжатых пальцев Майкла, швырнула в’неё бекон, сунула в корзинку с яйцами подвернувшуюся под руку деревянную ложку и со всем этим хозяйством зашагала к очагу.

— А ну, не дури, Кальцифер, — велела она. — Наклоняй голову.

Ты меня не заставишь! — гордо проскрежетал огненный демон.

— Ещё как заставлю! — проскрежетала в ответ Софи с той яростью, которая частенько останавливала её сестрёнок в разгар драки. — Только попробуй не послушаться — и я залью тебя водой. Или возьму щипцы и вытащу оба твои полена, — добавила она, с хрустом опускаясь на колени перед очагом. Там она шепнула: — А ещё я могу расторгнуть сделку или рассказать о ней Хоулу. Хочешь?

— Проклятье! — зашипел Кальцифер. — Майкл, зачем ты её сюда впустил?! — Тем не менее он начал медленно и неохотно наклоняться, и вот уже огненный демон превратился в круг пляшущего на поленьях зелёного пламени.

— Вот спасибо, — сказала Софи и пришлёпнула зелёный круг тяжёлой сковородкой, чтобы Кальциферу не вздумалось снова подняться.

— Чтоб у тебя весь бекон пригорел, — пропыхтел под сковородкой Кальцифер.

Софи нарезала бекон. Сковородка была что надо — гладкая и прогревалась отлично. Бекон зашипел, и Софи пришлось обернуть руку юбкой, чтобы не обжечься. Дверь открылась, но из-за шипения Софи этого не расслышала.

— Не дури! — напомнила она Кальциферу. — И гори, пожалуйста, ровно, мне ещё надо яйца разбить.

— А, Хоул, доброе утро, — убитым голосом произнёс Майкл.

При этих словах Софи повернулась, — возможно, не без лишней спешки. Она уставилась на вошедшего. Высокий молодой парень в элегантнейшем голубом с серебром костюме замер, не успев поставить в угол гитару. Он отбросил светлые волосы с любопытных льдисто-зелёных глаз и в свою очередь уставился на Софи. На узком треугольном лице появилось озадаченное выражение.

— Извините, а кто вы, собственно, такая? — поинтересовался Хоул. — Где я вас раньше видел?

— Вы меня не знаете, — уверенно соврала Софи.

В конце концов, первая и единственная её встреча с Хоулом была такой короткой, что он едва успел назвать собеседницу серой мышкой. Софи следовало бы поблагодарить судьбу, что тогда ей удалось так запросто унести ноги, однако сейчас, по правде говоря, её занимала лишь одна мысль. Небеса милосердные, удивилась Софи. Да этот чародей Хоул при всей своей злобности — сущее дитя едва за двадцать! Да, быть старой — совсем другое дело, думала она, переворачивая бекон на сковородке. И Софи под страхом смерти не рассказала бы этому расфуфыренному юнцу, что она-то и была той девушкой, которую он пожалел на Майском празднике. Сердца и души тут ни при чём. Хоул ничего не узнает.

— Говорит, её зовут Софи, — пояснил Майкл. — Вот пришла ночью.

— А как ей удалось заставить Кальцифера нагнуться? — спросил Хоул.

— Так нажала — просто деваться было некуда! — жалобно пропыхтел Кальцифер из-под сковородки.

— Это немногим по плечу, — задумчиво заметил Хоул. Он наконец утвердил гитару в углу, подошёл к очагу, отодвинул Софи в сторону, и аромат бекона смешался с ароматом гиацинтов. — Кальцифер не любит, когда на нём готовит кто-то, кроме меня, — сообщил он, оборачивая ладонь длинным хвостом рукава, чтобы ухватиться за ручку сковородки. — Будьте любезны, передайте сюда ещё два ломтика бекона и шесть яиц и расскажите, что вы здесь делаете.

Софи глядела на голубой самоцвет у Хоула в ухе и передавала ему яйца по одному. Что я здесь делаю, молодой человек? — переспросила она. После всего, что она видела в замке, ответ напрашивался сам собой. — Да я же ваша новая уборщица.

— Неужели? — удивился Хоул, одной рукой разбивая яйца и бросая скорлупу в огонь, где Кальцифер пожирал их, урча и чавкая. — А кто вам это сказал?

— Я, — отозвалась Софи и благочестиво добавила: — Навести чистоту в вашем доме мне по силам, однако очистить вас от скверны я не могу.

— Хоул вовсе не скверный, — возразил Майкл.

— Ещё какой скверный! — напустился на него Хоул. — Ты, Майкл, забываешь даже о том, как невероятно скверно я себя веду непосредственно в данный момент! — И он дёрнул подбородком в сторону Софи. — Что ж, если вам, сударыня, так уж хочется быть полезной, разыщите ножи и вилки и расчистите стол.

Под столом отыскались высокие табуреты. Майкл принялся выволакивать их оттуда и расставлять вокруг стола и разгребать всякий хлам, чтобы освободить местечко для ножей и вилок, которые он вытащил из ящика в столе. Софи пошла ему помогать. Само собой, Хоул вовсе не должен был ей радоваться, но пока он даже не намекнул, что ей можно остаться после завтрака. Поскольку особой помощи Майклу, похоже, не требовалось, Софи зашаркала к трости и медленно и нарочито аккуратно установила её в кладовку для мётел. Когда и это не привлекло внимания Хоула, она провозгласила:

— Если хотите, можете назначить мне испытательный срок на месяц.

Хоул не ответил ничего, кроме «Майкл, тарелки, пожалуйста», и поднялся, держа в руках дымящуюся сковородку. Кальцифер поскорее разогнулся, взревев от облегчения и выпустив целый сноп искр.

Софи предприняла новую попытку припереть чародея к стенке.

— Если мне придётся целый месяц всё тут убирать, — заявила она, — так покажите мне остальной замок. Я тут нашла только эту комнату и ванную.

К её изумлению, и Майкл, и Хоул хором расхохотались.

Только под самый конец завтрака Софи поняла, отчего они смеялись. Хоула не просто невозможно было припереть к стене. Судя по всему, он вообще не любил отвечать на вопросы. Софи отстала от него и спросила Майкла.

— Объясни ей, — велел Хоул. — Может, умолкнет наконец.

— Никакого замка нет, — сказал Майкл. — Только эта комната и две спальни наверху.

— Что?! — поразилась Софи. Хоул с Майклом снова расхохотались.

— Замок изобрели Хоул и Кальцифер, — стал рассказывать Майкл. — И держится он благодаря Кальциферу. А это всё — старый домик Хоула в Портхавене, и тут только он настоящий.

— Но ведь Портхавен у самого моря, до него отсюда мили и мили! — ахнула Софи. — Мне это не нравится! Зачем тогда ваш огромный страшный замок ползает по холмам и до смерти пугает народ в Маркет-Чиппинге?

Хоул пожал плечами:

— Какая вы, однако, непосредственная старушка! Что ж. Я достиг той ступени карьеры, когда вынужден производить должное впечатление как могуществом, так и злобностью. Заставить короля думать обо мне хорошо я не в состоянии. А в прошлом году мне случилось обидеть одну очень могущественную особу, и теперь мне нужно держаться подальше от них обоих.

Занятный способ избегать кого бы то ни было; однако Софи решила, что у чародеев, видимо, представления о секретности совсем не те, что у простых людей. Вскоре она обнаружила, что у замка есть и другие особенности. Все поели, Майкл принялся сгружать тарелки в грязный таз у стола, и тут раздался громкий гулкий стук в дверь.

Кальцифер так и вспыхнул:

— Кингсберийская дверь!

Хоул, направившийся было в ванную, повернулся к двери. В притолоку была вделана квадратная деревянная ручка, у каждой из четырёх сторон которой стояла пометка краской. Сейчас ручка была повёрнута вниз зелёным, однако Хоул, прежде чем открыть на стук, повернул её вниз красным.

Снаружи стоял некто в торчащем белом парике и нахлобученной поверх парика широкополой шляпе. Одет он был в пурпур, золото и киноварь и держал перед собой жезл, увитый лентами, словно младший братишка майского шеста. Некто поклонился. В комнату хлынул аромат гвоздики и флёрдоранжа.

— Его величество король изволит приветствовать вас и приказал передать вам плату за две тысячи пар семимильных сапог! — отчеканил некто.

За его спиной Софи успела уловить очертания кареты, которая стояла на улице, сплошь застроенной пышными особняками с расписными рельефами, а в отдалении виднелись башни, шпили и купола такого великолепия, какого Софи и представить себе не могла. Ей было ужасно жалко, что посмотреть ей удалось самую чуточку — всего-то ту капелюшечку времени, которая потребовалась посланцу у порога, чтобы извлечь огромный шёлковый позвякивающий кошель, а Хоулу — чтобы принять кошель, раскланяться и закрыть дверь. Хоул повернул квадратную ручку на место — зелёной меткой вниз — и запихнул кошель в карман. Софи заметила, что Майкл не отрывал от кошеля встревоженного взгляда.

Затем Хоул, не мешкая, отправился в ванную, крикнув на ходу: «Кальцифер, горячей воды!» И после этого он долго-долго не показывался,

Софи не смогла совладать с любопытством.

— А кто это был там, за дверью? — спросила она у Майкла. — То есть где это было?

— Эта дверь открывается в Кингсбери, — объяснил Майкл. — Там живёт король. Наверное, этот человек был служащий лорд-канцлера. И очень зря он отдал деньги Хоулу, — встревоженно добавил мальчик, обращаясь к Кальциферу.

— А Хоул разрешит мне тут пожить? — спросила Софи.

— Если разрешит, никогда больше не пытайтесь припереть его к стенке, — посоветовал Майкл. — Он этого страх как не любит.

×
×

Корзина